198  АМЕРИКАНСКИЙ ЖУРНАЛ ИСЛАМА И ОБЩЕСТВА 38:1–2 Ислам и Азия: история ___________________________________ Кембридж: Типография Кембриджского университета, 2020. 350 страниц. К Ь Я Р А Ф О Р М И Ч И ( C H I A R A F O R M I C H I ) В последние месяцы ученые-исламоведы в Северной Америке вели время от времени жаркие дебаты — в журналах и в соци- альных сетях — о параметрах и методологии этой дисциплины. В недавней статье в Journal of the Academy of Religion (88:4) Илиз Моргенштейн Фюрст (Ilyse Morgenstein Fuerst) указывает на глу- боко укоренившиеся противоречия по поводу того, как «норма- тивный ислам» концептуализируется в современной академиче- ской среде. Фюрст исследует недавние объявления о вакансиях в области исламоведения, чтобы показать, что комитеты по прие- му сотрудников, опираясь на то, что она считает устаревшими ориенталистскими стереотипами, в основном ищут ученых, чья работа сосредоточена на арабских текстах, созданных на Ближ- нем Востоке, и иногда в Северной Африке. Стимулирующая книга Кьяры Формичи «Ислам и Азия: история», таким образом, служит своевременным вмешатель- ством в эту более широкую дискуссию. Формичи, исследова- тель ислама в современной Индонезии, показывает, что изуче- ние ислама «из центра» (заимствуя меткое выражение Ричарда Буллита (Richard Bulliet) часто приводило ученых к тому, что они рассматривали разнообразные проявления ислама в Азии 198 РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ  199 как расхождения (или, возможно, отклонения) от якобы орто- доксального арабского или склоняющегося к арабскому ориги- нала. Напротив, избегая ловушки аргументации в пользу мно- гочисленных «исламов», Формичи утверждает, что мы могли бы продуктивно рассматривать многообразные и географиче- ски специфические формы живого ислама в Азии как примеры «контекстуализированной ортодоксии» (3). В то же время Фор- мичи выделяет общие тенденции, которые можно рассматри- вать как объединяющие в остальном географически, культурно и лингвистически различных азиатских мусульман на протя- жении полутора тысячелетий. В книге также делается попытка показать, как ислам, хотя сейчас слишком часто рассматривае- мый как «чуждый» Азии, по сути, охватил этот регион (тот факт, что идея «Азии» не имела большого значения в ислам- ских обществах до начала колониализма, к сожалению, в ос- новном остается без внимания). Таким образом, задача, которую ставит перед собой Фор- мичи, является амбициозной. В результате получается богатая и широкомасштабная, хотя и несколько неоднородная работа: некоторые действительно выдающиеся тематические главы, особенно посвященные постколониальному развитию, пере- крываются главами о доколониальном и колониальном перио- дах, которые временами кажутся фрагментарными. Азия по- всюду представлена так, как если бы она была самоочевидно существующей «сущностью», а не воображаемой или идеоло- гической конструкцией, эндонимом (самоназванием), который стал (частично) принят жителями этого региона только в конце XIX в. Книга предлагает нам незначительное представление о том, как мусульмане доколониального периода представляли себе зачастую разнообразные географические регионы, которые они населяли (наряду с обсуждением уммы, книга могла бы рассмотреть устоявшиеся, хотя и многообразные, различия между ʻараб, ʻаджам и хинд, например). Действительно, опреде- ление условий, при которых мусульмане, живущие в «Азии», вообще начали воспринимать себя как «азиатов», могло бы быть чрезвычайно плодотворным направлением исследования. Глава 1 охватывает первое тысячелетие исламской экс- пансии, прослеживая траекторию распространения ислама в Азии посредством завоеваний, обращения и торговли. Форми- чи рассматривает децентрализацию Аббасидов (750–1258) как переломный момент, который привел к возникновению мест- ных форм азиатского ислама, «отдельно от тенденций в араб- ском “центре” Империи» (15). Хотя эта формулировка пре- 200  АМЕРИКАНСКИЙ ЖУРНАЛ ИСЛАМА И ОБЩЕСТВА 38:1–2 уменьшает роль неарабов в администрации Аббасидов, она позволяет переключить внимание на собственно проблемы книги, сместив акцент дальше на восток и (в основном) более позднего времени. В главе описывается, как тюркские военные рабы, действовавшие на восточных окраинах Империи, при- шли к основанию Делийского султаната к XII в. Элементы по- вествования Формичи, в частности различные ссылки на пе- чально известное разрушение храма Сомнатх, несколько не- критически перекликаются с историографией XIX в., которая, как показали Ромила Тапар (Romila Thapar), Ричард Итон (Richard Eaton) и другие, была вдохновлена политическими це- лями колониальных администраторов. Заключительная часть главы опирается на самые последние исследования, чтобы по- казать, как ислам распространился в Юго-Восточную Азию не посредством завоеваний, а по морским торговым путям. Следующие две главы используют более тематический подход. В главе 2 рассматривается то, как ряд исламских практик (паломничество, архитектура, искусство) сформировался в про- цессе встречи с идеями и материальными культурами Азии. Как показывает Формичи, ученые колониальной эпохи и их наслед- ники склонны характеризовать принятие местных форм как «тонкую оболочку» ("thin veneer") исламизации поверх глубоко укоренившихся местных субстратов, будь то буддийские или индуистские (67–68). Напротив, в главе утверждается, что и ис- лам, и обычаи ранее существовавших азиатских культур транс- формировались в процессе встречи. В главе 3 делается попытка проследить способы передачи учености и духовности на протя- жении шести столетий (с XIII по XIX в.). Она исследует, в частно- сти, сети учености и суфизма по всей Азии, демонстрируя, что эти сети были неразрывно связаны друг с другом в доколони- альный период и что современные попытки отвергнуть суфизм как неортодоксальное добавление представляют собой резкий разрыв с многовековой религиозной практикой, уходящей кор- нями в местный контекст. Вторая половина главы включает в себя серию тематических исследований выдающихся исламских реформаторов XVII и XVIII вв. и проводит интересные параллели между арабскими, центрально- и южноазиатскими и китайски- ми реформистскими программами. Ответ на европейское политическое господство в XIX в. обострил эти более ранние призывы к реформе. В главе 4 рас- сматриваются способы, которыми панисламистские, а позднее и мусульманские националистические реформаторы пытались направить исламские символы на достижение новых неотлож- РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ  201 ных целей. В первом разделе показано, как Османская империя стремилась изменить свою относительную политическую сла- бость в отношении Европы посредством распространения пан- исламистских посланий, в которых она позиционировала себя как ортодоксальный халифат для уммы. Формичи демонстри- рует, как новые технологии путешествий и коммуникации позволили этим посланиям распространяться с еще большей легкостью. Во второй части главы показано, как падение Османской империи и упразднение халифата в 1924 г. побуди- ли мусульманских реформаторов по всей Азии направить свою энергию в националистические и антиколониальные движе- ния. Процесс деколонизации и появление национальных го- сударств привели к новым конфигурациям исламской полити- ческой мысли. В главе 5, охватывающей период с 1940-х по 1960-е годы, рассматривается, как мусульмане, в том числе женщины, взаимодействовали и сталкивались как с позднеко- лониальными правительствами, так и с недавно появившимися националистическими элитами, которые обычно продвигали светскую политику развития и в значительной степени прене- брегали религиозной символикой. Раздел о советской Средней Азии представляет собой интересный контрнарратив, где коло- ниальная власть использовала исламские символы и организа- ции (в частности, САДУМ) для продвижения форм религии, ко- торые способствовали целям государства. Неудачи политики развития и правительств, которые ее поддерживали, привели к возрождению ислама как жизнеспо- собного политического режима в 1960-х – 1990-х гг. Глава 6 де- монстрирует, как «исламизация снизу-вверх» (173) начала трансформировать формы исламского благочестия в тот самый момент, когда светская политика элит запнулась, а политиче- ские лидеры (от Бхутто и Зии в Пакистане до Махатхира Моха- мада в Малайзии и Сухарто в Индонезии) проводили различ- ные меры по исламизации. Она показывает, как разнообразные идеи, продвигаемые транснациональными исламскими воз- рожденческими и реформистскими группами, такими как «Братья-мусульмане», «Хизб ут-Тахрир» и «Таблиги Джамаат», распространились по всей Азии и были приняты региональ- ными активистами, которые адаптировали их к местным усло- виям. Тень 11 сентября до сих пор формирует популярный дис- курс о насилии в исламе. В главе 7 рассматривается вопрос джихада, чтобы показать, как эта концепция была мобилизова- 202  АМЕРИКАНСКИЙ ЖУРНАЛ ИСЛАМА И ОБЩЕСТВА 38:1–2 на в последние десятилетия для оправдания использования насилия для достижения различных (часто взаимоисключаю- щих) целей, включая сопротивление колониальному господ- ству и/или внутренней тирании. В главе особое внимание уде- ляется тому, как представление афганского сопротивления со- ветскому вторжению в 1979 г. как джихада привело к массовому притоку боевиков и денег. В главе также показано, как азиат- ские государства представили внутреннее политическое сопро- тивление как джихад, что позволило им оправдать подавление этих движений в рамках глобальной «войны с террором». Глава 8 во многих отношениях является выдающейся гла- вой книги. Она начинается с изучения того, как новые техноло- гии (начиная с печати в XIX в.) способствовали фрагментации исламского ученого авторитета, позволяя новые формы мир- ского взаимодействия с исламскими текстами. Это приводит к подробному обсуждению того, каким образом зарождающийся средний класс, «благочестивые современные потребители» (240), привел в движение исключительно исламскую форму глобализированного капитализма в Юго-Восточной Азии. Например, Малайзия стала мировым центром халяльных про- дуктов, а Индонезия — центром исламской моды. Глава также развивает приветствуемый акцент книги на голосах женщин- мусульманок, принимая во внимание весьма значительный подъем «феминистского ислама» в этих странах. Последняя глава является ценным выводом и обеспечива- ет ясное историографическое обсуждение разнообразия подхо- дов к изучению ислама и значения изучения ислама как азиат- ской религии. Можно даже задаться вопросом, почему эта глава не появилась в начале книги, поскольку в ней раскрываются цели проекта Формичи. Эта книга послужит полезным учебником для вводных курсов по исламу или азиатской религии в колледже, и в целом написана в ясном и доступном стиле. Однако педагогическая полезность текста несколько снижается из-за ряда редактор- ских ошибок. Мы находим, например, Ghandi вместо Gandhi (123 et passim), Alighar вместо Aligarh (126 et passim), и Nadqat al- Ulema вместо NadwatulUlama (166). В первом обсуждении Кора- на нам неверно говорят, что шахада появляется в суре «Ал- Фатиха» (4). В обсуждении фикха Формичи переставляет значе- ния и͑бадат и му͑амала (72). Сатук Бугра-хан, правитель Караха- нидов (ум. 955 г.), описывается как последователь накшбандий- ского тариката (стр. 81), хотя, как отмечено всего пятью страни- цами позже, наименование «накшбанди» произошло от Баха РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ  203 ад-дина Накшбанда (ум. 1389), родившийся спустя столетия по- сле смерти Бугра-хана. «Таквиййат ал-иман» Шаха Исмаила Шахида, впервые литографированная в 1826 г., описывается как «вероятно, первый текст на местном языке урду, напечатанный в Южной Азии» (82). Как показали Ульрике Старк (Ulrike Stark) и другие, книги на хиндустани (то есть на урду) печатались в Южной Азии за десятилетия до 1820-х гг. Мусульманский уни- верситет Алигарх описывется как расположенный в Лакхнау, городе в двухстах пятидесяти милях к востоку от города Али- гарх (125). Мы также читаем, что «Британцы взяли политиче- ский контроль над субконтинентом во второй половине 1800-х гг., после того как (мусульманская) династия Великих Моголов правила населением, большинство которого составляли индуисты, в течение нескольких столетий» (165). Эта формули- ровка предполагает, что решение Короны взять под прямой кон- троль Индию (после восстания 1857 г.) положило начало британ- скому политическому господству, игнорируя предыдущее сто- летие правления Ост-Индской компании. «Упрощенная» система транслитерации книги также непоследовательна. Одна- ко это незначительные замечания, и, в частности, более поздние тематические главы будут рассматриваться как ценный источ- ник для курсов в колледже. ДЭНИЭЛ ДЖАКОБИУС МОРГАН (DANIEL JACOBIUS MORGAN) АССИСТЕНТ, КАФЕДРА РЕЛИГИОЗНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ УНИВЕРСИТЕТ САНТА-КЛАРА, САНТА-КЛАРА, КАЛИФОРНИЯ doi: 10.35632/ajis.v38i1--2.3402