156  АМЕРИКАНСКИЙ ЖУРНАЛ ИСЛАМА И ОБЩЕСТВА 38:3–4 Коранические истории: Бог, Откровение и аудитория ___________________________________ Издательство Эдинбургского университета, 2021. 175 страниц. Л Е Й Л А О З Г У Р А Л Х А С С Е Н ( L E Y L A O Z G U R A L H A S S E N ) Данная монография является ярким дополнением к растущему количеству исследований Корана как литературного текста. Заявленный акцент делается не на теологии, а на теографии. Процитируем Джека Майлза, который ввел термин теография: «В то время как теология обычно использует сложные инстру- менты философии, теография тяготеет к более удобным и дескриптивным инструментам литературной оценки и, в какой-то степени, даже к инструменту биографии. Вместо того чтобы пытаться утверждать значимость божественного персо- нажа в философских терминах, теография более чем скромно стремится встретить его так же легко, как можно встретить героев на страницах литературного произведения» [God in the Qur’an (Нью-Йорк: Alfred A. Knopf, 2018), 17]. Алхассен использует теографию с другой целью. В то время как Майлз исследует сравнительные аспекты библейских и коранических историй, применяя инструменты теографии, Алхассен намеревается исследовать Коран как нарративный перформанс в его собственных терминах. Ее подход сосредото- чен на Боге как повествователе в трех ролях или, как она гово- рит, на трех уровнях: Бог как повествователь для широкой аудитории, Бог как повествователь для Пророка Мухаммада, а затем Бог как персонаж, взаимодействующий с другими 156 РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ  157 персонажами. Используя термины, знакомые тем, кто изучает коранический комментарий (тафсӣр), Алхассен применяет метод анализа, известный как тафсӣр ал-к̣ур’а̄н бил-к̣ур’а̄н (комментарий Корана Кораном и через него). Она не забывает и о предшественниках, начиная с наиболее ранних (ат-Тустари), и вплоть до современных практиков (Сайид Кутб), но сосре- доточена прежде всего на том, каким образом строятся опре- деленные истории и каковым является сообщение, прежде всего литературное и перформативное, в их структуре. Содержание этих рассказов является выборочным. Внимание заостряется на трех персонажах: Мария, мать Иисуса, Иосиф и Моисей. В каждом случае цель заключается в том, чтобы предоставить стилистические особенности из кораничес- ких сур, которые содержат ссылки на другие суры, стимулируя дальнейшее чтение, но также и смирение в отношении степени человеческого постижения, дозволенной Повествователем. Выражаясь простым языком, Алхассен надеется проиллюстри- ровать, как Бог распоряжается — или манипулирует — откровением, обнаруживая и утаивая, раскрывая и скрывая Свои намерения. Каждая глава демонстрирует неоднозначность и амбивалентность божественного замысла. Первая глава называется «Знание, контроль и согласованность в Сурат Ал ‘Имран 3:33-62». Она включает в себя необъяснимые скачки во времени, то есть дизъюнктуры и апории. Хотя они могут сбивать с толку, они согласованы в консонансе между читате- лями и персонажами и даже между читателями и Богом, побуждая читателей искать в другом месте Корана ответы на свою озадаченность. Точно так же во второй главе «Бог, семьи и секреты в истории из Сурат Марйам 19: 1–58» мы обнаружи- ваем, что структура этой истории еще раз усиливает привиле- гированное и всеведущее положение Бога настолько, что Бог как повествователь также становится частью истории, которую Он Сам раскрывает. Глава третья в некотором роде является наиболее явной демонстрацией намеренного заигрывания Бога с читателем/слушателем. Она сосредоточена на «Доказатель- стве, суде и раскаянии в Сурат Йусуф». В то время как многие комментаторы изо всех сил пытались понять некоторые особенности текста, Алхассен объясняет, что божественное намерение превосходит и отменяет все человеческие заботы в Сурат Йӯсуф. «Бог центрирует Себя в этой истории: все, что имеет значение, — это Божье прощение, истина и приговор; человеческие представления о доказательствах, вине и рас- каянии не имеют значения» (10). Четвертая глава обращается к 158  АМЕРИКАНСКИЙ ЖУРНАЛ ИСЛАМА И ОБЩЕСТВА 38:3–4 Моисею и представляет собой еще один поворот в наррато- логической стратегии теографии. «Слияние слов и создание связей в Сурат Таха», как и продолжающая ее пятая глава «Сурат ал-Касас и ее аудитория», выдвигает на первый план Бога «как всеведущего и надежного повествователя», который иногда утаивает информацию от читателей или заставляет их упорно трудиться, используя утонченный язык» (10). В каждом пункте внутритекстуальное свидетельство подтверждает наме- рение Бога как заинтересованного, но сдержанного повество- вателя, который «предоставляет новые, а иногда и исключи- тельные подробности, а также представляет новые тайны», «тайны, предназначенные для того, чтобы удерживать аудито- рию на своем месте» (11). Возможно, наиболее сильным и, безусловно, наиболее новаторским элементом ее анализа является вновь обращенное внимание на замысел открывающих, разрозненных букв, х̣урӯф ал-мук̣ат̣т̣а‘а̄т или фават̄их ̣ ас-сувар, которыми отмечены 29 сур или примерно четверть всего корпуса Корана. Несмотря на то, что некоторые комментаторы, как мусульмане, так и не- мусульмане, отказываются от их обсуждения или приукра- шивают их толкование, Алхассен видит их как часть божествен- ной стратегии «утаивания информации от читателей для того, чтобы сделать определенные теологические выводы» (77). Это очевидно в нескольких историях, которые она анализирует, но особенно в Сурат Йӯсуф. Как и в других сурах, начинающихся с этих разрозненных букв, они появляются в начале, чтобы подчеркнуть авторитетное послание, которое за ними следует, так что первые три стиха Сурат Йӯсуф читаются (в переводе Абдел Халима 2010 года, который она предпочитает на всем протяжении книги): 12: 1 Алиф Лам Ра. Это – знамения книги ясной. 2 Мы ниспослали ее в виде арабского Корана, – может быть, вы (люди) уразумеете! 3 Мы расскажем тебе [Пророк] лучшим повество- ванием, открыв тебе этот Коран, хотя раньше и был ты из числа беспечных. Далее она исследует логику постепенного раскрытия, на- чиная с «букв, которые составляют слова (12: 1), затем сужается до арабского Корана (12: 2) и, наконец, еще больше сосредота- чивается на историях в Коране или на этой конкретной истории (12: 3)» (78). РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ  159 Неясно, обладают ли мук̣ат̣т̣а‘а̄т такой же объяснитель- ной силой в других сурах, в тех, которые раскрывают коранические истории о Марии и Моисее в главах 3, 5 и 6. Об их функции в Коране 19: 1 нам просто сказано то, что Шавкат Турава в своем новаторском исследовании этой суры про- демонстрировал, что пять разрозненных букв здесь отличаются от других разрозненных букв в Коране, потому что они уравновешивают орнамент ритма остальной части суры (46–47), но теологический момент остается неясным. В главах 5 и 6 со ссылкой на повествование о Моисее в Сурат Т̣ах̄а ̄(Коран, 20) и Сурат ал-К̣ас̣ас ̣ (Коран, 28) мук̣ат̣т̣а‘а̄т не обсуждаются, хотя другие интересные моменты исследуются с увлекательной, зачастую убедительной проницательностью. Чего не хватает, так это какой-либо ссылки на другое объяснение этих открывающих букв, предложенное Мухаммадом Асадом, а именно, что в некоторых случаях, включая Сурат Т̣а̄ха,̄ буквы могут означать разговорный оборот речи в доисламских арабских диалектах, в данном случае т̣а̄ ха̄, означающее «О, человек» (Asad, The Message of the Qur’an 225, n.1). Однако недостаток в этом вопросе не существенен по сравнению с продвижением в переосмыслении литературного качества и авторского замысла Корана как божественного знания. Теологические заявления в применении Алхассен слегка переформулированы: Бог Всемогущ, но не Капризен. Он скрывает, чтобы вовлечь и воодушевить читателя. Хотя сохраняется центральный конфликт между верующими и неве- рующими, инсайдером и аутсайдером, по поводу кораничес- кого послания и миссии Мухаммада, Алхассен снова и снова демонстрирует, как литературный анализ, и только литератур- ный анализ, может выявить более глубокие уровни смысла и стимул для веры/повиновения, лежащие в основе кораничес- кого корпуса. Хотя в этом начинании есть множество пред- шественников, некоторые из которых упомянуты наряду с Сайидом Кутбом, Алхассен хочет подчеркнуть, что литератур- ный анализ вовсе не устраняет и не ослабляет, но, наоборот, поддерживает теологическую цель. Как она заключает, «нарра- тологический, семантический и риторический подход дал новое понимание коранических историй, показав, как они про- двигают общие метафизические и этические послания Корана» (159). Для всех читателей этого необычного перформативного текста, независимо от их бэкграунда, мотивов или миро- воззрения, истории оживают благодаря свежему, бодрящему и увлекательному анализу, одновременно исследовательскому и 160  АМЕРИКАНСКИЙ ЖУРНАЛ ИСЛАМА И ОБЩЕСТВА 38:3–4 всестороннему. Хотя это исследование не заменяет или устраняет необходимость в комментариях к Корану (тафсӣр), оно расширяет диапазон интерпретационных возможностей и, таким образом, усиливает привлекательность основополагаю- щего текста. БРЮС Б. ЛОУРЕНС ПОЧЕТНЫЙ ОТСТАВНОЙ ПРОФЕССОР ГУМАНИТАРНЫХ НАУК НЭНСИ И ДЖЕФФРИ МАРКУС В ОБЛАСТИ РЕЛИГИОВЕДЕНИЯ, УНИВЕРСИТЕТ ДЬЮКА. ДАРЕМ, СЕВЕРНАЯ КАРОЛИНА doi: 10.35632/ajis.v38i3--4.3448